SoftBank инвестирует в США

Группе SoftBank принадлежит третий по величине оператор сотовой связи Японии

Dow Jones обновил рекорд

Dow Jones обновил рекорд

Промышленный индекс Dow Jones поднялся на 0,18% — до 19 251,78 пункта

Зерно для Венесуэлы

Россия и Венесуэла намерены подписать протокол для начала экспорта российской пшеницы

Транспорт Крыма

Второе чтение проекта бюджета запланировано на 7 декабря

Зачем нужно импортозамещение

Это выгоднее для страны

ОПЕК договорилась с РФ

Котировки нефти стабилизируются на уровне $60-70

Цифровая экономика

Цифровая экономика

Срок исполнения поручения – 1 июня 2017 года

Клубничное хозяйство

Данный вид бизнеса весьма востребован в республике

Мексика увеличивает добычу

Сейчас Мексика производит около 2 миллионов баррелей в день (12-е место в мире)

«Роснефть» готовится к выкупу своих акций

На носу «приватизация» «Роснефти»

Cценарии экономики на ближайшие 20 лет

Четвертый форум VESTIFINANCE предложит участникам продолжить обсуждение ключевых вопросов по

Лучшие российские финансисты и юристы

Лучшие российские финансисты и юристы

Лучшие российские финансисты, юристы и профессионалы смежных областей, работающие с крупными

ГОСЗАКАЗ — ЗА честные закупки

5—7 апреля 2017 года на ВДНХ в Москве пройдет Форум-выставка «ГОСЗАКАЗ — ЗА честные закупки».

Школа по финансовой грамотности

Всероссийская школа по финансовой грамотности пройдет 8—9 декабря 2016 года на площадке РЭУ

Прожиточный минимум снизили

Жить стало лучше, жить стало веселее! И к тому же якобы дешевле

«Финансовая газета» - старейшее, а теперь самое современное экономическое издание. Это и аналитический еженедельник, и электронный портал, и база обновляемых нормативных документов, и площадка, на которой каждый может стать соавтором будущей системы экономического регулирования.



Вы можете оформить подписку на «Финансовую газету», получить доступ к информационно-справочной системе: «Документы, комментарии, консультации»

Сколько стоит   24.11.2011 11:09:21

Труд, мир, money

Труд, мир, money

В службе занятости бывали даже Дмитрий Медведев и Сергей Собянин. По мнению президента, мэру этот визит пригодится больше. ИТАР-ТАСС

Аллерголог в разные дни недели принимает меня в разных учреждениях. Как-то поинтересовалась: сколько у нее работ? Оказалось, пять — две основных и три вспомогательных. Не считая частных пациентов вроде меня. Поэтому я не удивилась тому, что мои доходы совпали с доходами сантехника. Он занимался созданием сантехнических систем для квартир и коттеджей. Стоит ли говорить, что, узнав о весьма достойном доходе учительницы русского языка, я поинтересовалась, в какие вузы она готовит учеников?

Руки на вес золота

Мы до сих пор живем стереотипами о рынке труда, в один голос утверждают эксперты. Например, о необходимости диплома вуза. Причем в основном гуманитарных профессий: юрист, врач, экономист, менеджер, в конце концов. Реалии же таковы, что сегодня востребованы, в первую очередь, рабочие и инженерно-технические специальности.

«Когда мы говорим, что рабочие и технические специальности — профессии будущего, это не просто красивые слова», — обижается Наталья Голованова, руководитель Исследовательского центра портала Superjob.ru. Во-первых, напоминает она, рабочие профессии не ограничиваются токарями и фрезеровщиками: повар или парикмахер — тоже рабочие. Во-вторых, есть профессии, где человека невозможно заменить машиной: прежде всего это те профессии, представителей которых называли в старину мастерами, то есть, в чьем труде присутствует ручной труд и творчество одновременно. Кузнец, например. Или ювелир. Сейчас, например, по словам Павлова, очень перспективна работа в сфере деревянного зодчества. Уже традиционно востребованы «айтишники». И не только высоколобые программисты с дипломом вуза и кучей сертификатов: по данным портала HeadHanter.ru, самый острый дефицит на рынке труда сейчас в сфере «Инсталяция и сервис». И там, например, можно найти вакансию с названием «инженер по ремонту ноутбуков», из которой следует, что инженером будут звать отнюдь не по диплому вуза, которого не требуется, а по умению разобрать и собрать ноутбук без появления лишних деталей. За зарплату от 40 до 120 тысяч, между прочим.

Но надо честно признать — эта зарплата невысока. Знаете, сколько получает хороший сварщик? В сезон, то есть с мая по октябрь, когда идут ремонты, он зарабатывает до 160 тысяч рублей, говорит Игорь Павлов, зам. руководителя департамента образования Москвы. Вне сезона хороший сварщик тоже не бедствует. Например, в Нижнем Новгороде ему готовы платить по 60 тысяч рублей.

Еще лучше, если человек закончил колледж по специальности технолога — в косметологической, фармацевтической, пищевой промышленности ему могут предложить вполне приличные зарплаты. Например, хлебозавод в Ярославле ищет технолога — предлагают 100 тысяч рублей в месяц. И такие зарплаты оправданны: тот же технолог-химик, может, например, работать в Москве представителем одной из западных химических или косметических фирм — оторвут с руками, и меньше 120 тысяч даже постесняются предложить. Правда, стоит вспомнить, что уровень жизни и цен в Ярославле или том же Нижнем Новгороде несколько ниже московских. И это, кстати, тоже тенденция, подтверждают рекрутеры: в регионах сегодня на новых современных производствах острый дефицит кадров и соответственно конкурентные по сравнению с Москвой зарплаты.

Зато в Москве очень востребованы работы, связанные с ЖКХ: начиная с управляющих многоквартирными домами и заканчивая сантехниками. Мне, например, это известно не понаслышке: моя мама, инженер с 40-летним стажем работы в ЖКХ, даже на пенсии буквально отбивалась от предложений «немножко поработать». А Голованова говорит, что «гламурные сантехники», подобные тому, что делал мне сантехническую разводку в квартире, сейчас не исключение, а правило.

«Причем, мы делали исследование и выяснилось, что примерно треть рабочих по некоторым специальностям, в том числе и сантехников, имеют диплом о высшем образовании», — огорошивает Голованова. Все просто, поясняет она: вначале человек идет в вуз, потому что все вокруг твердят, что без диплома — никуда. А потом он оглядывается по сторонам и видит, что для нормальной жизни в науке, например, ему еще не один десяток лет надо штурмовать ее вершины. Для успеха на рынке труда по дипломной специальности, ему нужно также не один год сверхусилий, так как вуз не котируется у работодателей. Зато его умение, например читать электрические схемы, более чем востребовано в строительно-ремонтном бизнесе, и здесь он может достойно зарабатывать уже сегодня — и без всякого напряжения. «Так что рабочий с дипломом — сегодня распространенное явление, — резюмирует Голованова. — Так проще. А если еще и нравится работать руками, то вообще жизнь удалась».

Впрочем, как отмечает эксперт, при всем переизбытке тех же экономистов и юристов, хороших специалистов в этих областях по-прежнему дефицит. В сущности, переизбыток людей в конкретной профессии означает только количество усилий, которые придется затратить на достижение успеха. В том числе — материального. «Нет мало оплачиваемых профессий. Тот же врач, если он хорош в своем деле, будет зарабатывать не меньше, чем в иной дефицитной специальности», — говорит Голованова. И с ней трудно не согласиться. «Кто сказал, что юристы и экономисты без работы? Это не подтверждается никакой статистикой», — удивляется Владимир Гимпельсон, директор Центра трудовых исследований НИУ ВШЭ. Проблема не в них, считает он, а в том, что у нас много неквалифицированных людей, имеющих дипломы. А, в сущности, почему?

Шагреневый рынок

Те, кто жалуется на нежелание выпускников школ идти в рабочие, пусть не лукавят — люди не идут туда, где низки зарплаты, считает Гимпельсон. «Если, скажем, вам нужен помощник, и вы готовы платить ему 5 тысяч рублей, то вы его никогда не найдете. Так это потому, что все потенциальные помощники не понимают своего счастья?» — иронизирует он.

А почему же зарплаты, например в обрабатывающем секторе, ниже, чем в среднем по рынку, если в советские времена было все наоборот? Во-первых, в СССР здесь львиную долю занимал ВПК — нынче даже рекордные 20 трлн рублей на «оборонку» вряд ли смогут вывести зарплаты в этом секторе на прежние высоты. В результате, считает глава Центра социальной политики Института экономики РАН Евгений Гонтмахер, сегодня рынок труда четко делится на «новый», связанный в основном с нефтегазовой направленностью российской экономики (а это не только добыча, но и финансовый сектор, сервисные услуги, индустрия развлечений), и «старый», к которому относятся тот же ВПК и сельское хозяйство. В первом — дефицит кадров из-за роста производства и связанный с этим рост зарплат. Во втором, тоже дефицит кадров, но связан он не с ростом производства, а с вымыванием кадров из сектора: кто-то уходит на пенсию, кто-то — в другие сектора экономики. Разумеется, ни о каком росте зарплат говорить здесь не приходится.

«Проблема в том, что у нас плоха структура занятости — и она продолжает ухудшаться, так как ухудшается структура экономики», — выносит приговор Гимпельсон. — У нас сейчас велик, с одной стороны, бюджетный сектор, а с другой — торговля и другие «простые» виды деятельности, — поясняет он. Все потому, что у нас нефтегазовая экономика с большим государственным участием. Перекос, с одной стороны, в пользу бюджетного сектора, с другой — в пользу торговли и других «простых видов деятельности».

«Чем опасна нефтяная экономика? Тем, что ей не нужны люди, — рассуждает эксперт. — Нефтегазодобыча и торговля нефтью и газом очень капиталоемкие, им нужны огромные инвестиции. Но людей они используют очень мало. И получается, что очень небольшая доля работников обеспечивают почти весь ВВП и бюджет страны. А все остальные не нужны. Понятно, что в этом случае люди, обслуживающие трубу и вышки, получают высокие зарплаты — и это лишает все другие сектора возможности нанимать высококвалифицированных специалистов. Потому что такую высокую зарплату никто больше предложить не может — это приведет к таким издержкам, что предприятие обанкротится». Вот и получается, что условия для функционирования обрабатывающей промышленности в такой экономике очень плохие, говорит Гимпельсон, так как она чувствительна ко многим рискам: региональным, институциональным, бизнес-климату, качеству регулирования и т. п. «Это длинный цикл, вы вкладываетесь, вы должны видеть очень далеко, — поясняет он. — А если вы не можете далеко видеть, вы не будете инвестировать деньги в такие длинные проекты — вы построите, в лучшем случае, офисный центр, и сдадите его в аренду».

Все большая зависимость российской экономики от нефти уже негативно влияет на весь рынок труда, уверяет Гимпельсон. «Если мы посмотрим на данные Росстата, то увидим, что численность работников в компаниях — именно в компаниях как юридических лицах — месяц от месяца сокращается, — говорит он. — Общая занятость при этом может даже расти — за счет самозанятости, неформальной занятости. Но спрос со стороны бизнеса на труд очень слабый. Он не нужен. А значит, нет смысла бороться за повышение своего профессионального мастерства. Зачем, если можно, не напрягаясь, работать за достаточную для повседневных нужд зарплату, пока тебя не сократили?». В этом и заключается секрет большого количества неквалифицированных работников, уверен Гимпельсон.

Изменить положение дел трудно, признает эксперт. Нужно, чтобы экономика начала генерировать новые рабочие места. А кто их может генерировать? Либо успешные существующие компании, расширяющие бизнес, либо новые растущие компании. Но в успешных сегодня основная идея — сокращение персонала. Примером может служит тот же Сбербанк, объявивший о сокращении 30 тысяч работников. А новые компании не создаются — бизнес-климат не тот. Возможно, поможет вступление России в ВТО, надеется Гимпельсон. Нашей обрабатывающей промышленности хуже от международной конкуренции уже не будет: во-первых, она и так лежит, во-вторых, многие годы будут действовать защитные меры. А вот помочь ВТО можно, во-первых, доступом нашей продукции, той же обрабатывающей промышленности, на мировые рынки. А во-вторых, тем, что сам факт будущей конкуренции даст промышленности хорошего «пинка», как признает эксперт. «Промышленности нужна конкуренция — без нее никто ничего делать не будет, такова уж человеческая натура, — говорит Гимпельсон. — Для того же Китая ВТО стало катализатором роста промышленности».

Число резюме на одну вакансию.jpg

Татьяна Рыбакова

Руки на вес золота

Мы до сих пор живем стереотипами о рынке труда, в один голос утверждают эксперты. Например, о необходимости диплома вуза. Причем в основном гуманитарных профессий: юрист, врач, экономист, менеджер, в конце концов. Реалии же таковы, что сегодня востребованы, в первую очередь, рабочие и инженерно-технические специальности.

«Когда мы говорим, что рабочие и технические специальности — профессии будущего, это не просто красивые слова», — обижается Наталья Голованова, руководитель Исследовательского центра портала Superjob.ru. Во-первых, напоминает она, рабочие профессии не ограничиваются токарями и фрезеровщиками: повар или парикмахер — тоже рабочие. Во-вторых, есть профессии, где человека невозможно заменить машиной: прежде всего это те профессии, представителей которых называли в старину мастерами, то есть, в чьем труде присутствует ручной труд и творчество одновременно. Кузнец, например. Или ювелир. Сейчас, например, по словам Павлова, очень перспективна работа в сфере деревянного зодчества. Уже традиционно востребованы «айтишники». И не только высоколобые программисты с дипломом вуза и кучей сертификатов: по данным портала HeadHanter.ru, самый острый дефицит на рынке труда сейчас в сфере «Инсталяция и сервис». И там, например, можно найти вакансию с названием «инженер по ремонту ноутбуков», из которой следует, что инженером будут звать отнюдь не по диплому вуза, которого не требуется, а по умению разобрать и собрать ноутбук без появления лишних деталей. За зарплату от 40 до 120 тысяч, между прочим.

Но надо честно признать — эта зарплата невысока. Знаете, сколько получает хороший сварщик? В сезон, то есть с мая по октябрь, когда идут ремонты, он зарабатывает до 160 тысяч рублей, говорит Игорь Павлов, зам. руководителя департамента образования Москвы. Вне сезона хороший сварщик тоже не бедствует. Например, в Нижнем Новгороде ему готовы платить по 60 тысяч рублей.

Еще лучше, если человек закончил колледж по специальности технолога — в косметологической, фармацевтической, пищевой промышленности ему могут предложить вполне приличные зарплаты. Например, хлебозавод в Ярославле ищет технолога — предлагают 100 тысяч рублей в месяц. И такие зарплаты оправданны: тот же технолог-химик, может, например, работать в Москве представителем одной из западных химических или косметических фирм — оторвут с руками, и меньше 120 тысяч даже постесняются предложить. Правда, стоит вспомнить, что уровень жизни и цен в Ярославле или том же Нижнем Новгороде несколько ниже московских. И это, кстати, тоже тенденция, подтверждают рекрутеры: в регионах сегодня на новых современных производствах острый дефицит кадров и соответственно конкурентные по сравнению с Москвой зарплаты.

Зато в Москве очень востребованы работы, связанные с ЖКХ: начиная с управляющих многоквартирными домами и заканчивая сантехниками. Мне, например, это известно не понаслышке: моя мама, инженер с 40-летним стажем работы в ЖКХ, даже на пенсии буквально отбивалась от предложений «немножко поработать». А Голованова говорит, что «гламурные сантехники», подобные тому, что делал мне сантехническую разводку в квартире, сейчас не исключение, а правило.

«Причем, мы делали исследование и выяснилось, что примерно треть рабочих по некоторым специальностям, в том числе и сантехников, имеют диплом о высшем образовании», — огорошивает Голованова. Все просто, поясняет она: вначале человек идет в вуз, потому что все вокруг твердят, что без диплома — никуда. А потом он оглядывается по сторонам и видит, что для нормальной жизни в науке, например, ему еще не один десяток лет надо штурмовать ее вершины. Для успеха на рынке труда по дипломной специальности, ему нужно также не один год сверхусилий, так как вуз не котируется у работодателей. Зато его умение, например читать электрические схемы, более чем востребовано в строительно-ремонтном бизнесе, и здесь он может достойно зарабатывать уже сегодня — и без всякого напряжения. «Так что рабочий с дипломом — сегодня распространенное явление, — резюмирует Голованова. — Так проще. А если еще и нравится работать руками, то вообще жизнь удалась».

Впрочем, как отмечает эксперт, при всем переизбытке тех же экономистов и юристов, хороших специалистов в этих областях по-прежнему дефицит. В сущности, переизбыток людей в конкретной профессии означает только количество усилий, которые придется затратить на достижение успеха. В том числе — материального. «Нет мало оплачиваемых профессий. Тот же врач, если он хорош в своем деле, будет зарабатывать не меньше, чем в иной дефицитной специальности», — говорит Голованова. И с ней трудно не согласиться. «Кто сказал, что юристы и экономисты без работы? Это не подтверждается никакой статистикой», — удивляется Владимир Гимпельсон, директор Центра трудовых исследований НИУ ВШЭ. Проблема не в них, считает он, а в том, что у нас много неквалифицированных людей, имеющих дипломы. А, в сущности, почему?

Шагреневый рынок

Те, кто жалуется на нежелание выпускников школ идти в рабочие, пусть не лукавят — люди не идут туда, где низки зарплаты, считает Гимпельсон. «Если, скажем, вам нужен помощник, и вы готовы платить ему 5 тысяч рублей, то вы его никогда не найдете. Так это потому, что все потенциальные помощники не понимают своего счастья?» — иронизирует он.

А почему же зарплаты, например в обрабатывающем секторе, ниже, чем в среднем по рынку, если в советские времена было все наоборот? Во-первых, в СССР здесь львиную долю занимал ВПК — нынче даже рекордные 20 трлн рублей на «оборонку» вряд ли смогут вывести зарплаты в этом секторе на прежние высоты. В результате, считает глава Центра социальной политики Института экономики РАН Евгений Гонтмахер, сегодня рынок труда четко делится на «новый», связанный в основном с нефтегазовой направленностью российской экономики (а это не только добыча, но и финансовый сектор, сервисные услуги, индустрия развлечений), и «старый», к которому относятся тот же ВПК и сельское хозяйство. В первом — дефицит кадров из-за роста производства и связанный с этим рост зарплат. Во втором, тоже дефицит кадров, но связан он не с ростом производства, а с вымыванием кадров из сектора: кто-то уходит на пенсию, кто-то — в другие сектора экономики. Разумеется, ни о каком росте зарплат говорить здесь не приходится.

«Проблема в том, что у нас плоха структура занятости — и она продолжает ухудшаться, так как ухудшается структура экономики», — выносит приговор Гимпельсон. — У нас сейчас велик, с одной стороны, бюджетный сектор, а с другой — торговля и другие «простые» виды деятельности, — поясняет он. Все потому, что у нас нефтегазовая экономика с большим государственным участием. Перекос, с одной стороны, в пользу бюджетного сектора, с другой — в пользу торговли и других «простых видов деятельности».

«Чем опасна нефтяная экономика? Тем, что ей не нужны люди, — рассуждает эксперт. — Нефтегазодобыча и торговля нефтью и газом очень капиталоемкие, им нужны огромные инвестиции. Но людей они используют очень мало. И получается, что очень небольшая доля работников обеспечивают почти весь ВВП и бюджет страны. А все остальные не нужны. Понятно, что в этом случае люди, обслуживающие трубу и вышки, получают высокие зарплаты — и это лишает все другие сектора возможности нанимать высококвалифицированных специалистов. Потому что такую высокую зарплату никто больше предложить не может — это приведет к таким издержкам, что предприятие обанкротится». Вот и получается, что условия для функционирования обрабатывающей промышленности в такой экономике очень плохие, говорит Гимпельсон, так как она чувствительна ко многим рискам: региональным, институциональным, бизнес-климату, качеству регулирования и т. п. «Это длинный цикл, вы вкладываетесь, вы должны видеть очень далеко, — поясняет он. — А если вы не можете далеко видеть, вы не будете инвестировать деньги в такие длинные проекты — вы построите, в лучшем случае, офисный центр, и сдадите его в аренду».

Все большая зависимость российской экономики от нефти уже негативно влияет на весь рынок труда, уверяет Гимпельсон. «Если мы посмотрим на данные Росстата, то увидим, что численность работников в компаниях — именно в компаниях как юридических лицах — месяц от месяца сокращается, — говорит он. — Общая занятость при этом может даже расти — за счет самозанятости, неформальной занятости. Но спрос со стороны бизнеса на труд очень слабый. Он не нужен. А значит, нет смысла бороться за повышение своего профессионального мастерства. Зачем, если можно, не напрягаясь, работать за достаточную для повседневных нужд зарплату, пока тебя не сократили?». В этом и заключается секрет большого количества неквалифицированных работников, уверен Гимпельсон.

Изменить положение дел трудно, признает эксперт. Нужно, чтобы экономика начала генерировать новые рабочие места. А кто их может генерировать? Либо успешные существующие компании, расширяющие бизнес, либо новые растущие компании. Но в успешных сегодня основная идея — сокращение персонала. Примером может служит тот же Сбербанк, объявивший о сокращении 30 тысяч работников. А новые компании не создаются — бизнес-климат не тот. Возможно, поможет вступление России в ВТО, надеется Гимпельсон. Нашей обрабатывающей промышленности хуже от международной конкуренции уже не будет: во-первых, она и так лежит, во-вторых, многие годы будут действовать защитные меры. А вот помочь ВТО можно, во-первых, доступом нашей продукции, той же обрабатывающей промышленности, на мировые рынки. А во-вторых, тем, что сам факт будущей конкуренции даст промышленности хорошего «пинка», как признает эксперт. «Промышленности нужна конкуренция — без нее никто ничего делать не будет, такова уж человеческая натура, — говорит Гимпельсон. — Для того же Китая ВТО стало катализатором роста промышленности».

Число резюме на одну вакансию.jpg

Татьяна Рыбакова

">
Сколько стоит   24.11.2011 11:09:21   

Тэги:

Написать комментарий

  Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите.