Пенсионный фонд больше не заплатит фиксированных пенсий

Минфин предлагает финансировать фиксированную часть пенсии из бюджета

Преходящий профицит

Преходящий профицит

Почему оздоровились региональные бюджеты

Греция договорилась с МВФ, но не с ЕС

Греция может договориться с ЕС в течение нескольких недель

Всемирный банк пессимистичен

Всемирный банк ухудшил прогноз экономики РФ

Россия и Турция сняли ограничения

Россия и Турция будут развивать торговлю

По лицу их узнаете

В России вводится система распознавания клиентских образов

ЦБ завершит чистку банков в 2020 г.

ЦБ завершит чистку банков в 2020 г.

Оздоровление банковской системы продлится не менее года

ОЭА и Ирак поддержали снижение добычи

Нефть отреагировала 0,5%-ным падением

«Ташир» покупает здание «Известий»

Здание "Известий" будет реконструировано

Jeep отзывает около 9 тыс. Grand Cherokee

Grand Cherokee попал под отзыв

Трудовое лето

Многие планируют обойтись без отпуска

Может ли бургер быть люксовым?

В России бургер – булочка с куском мяса – справедливо ассоциируется с быстрым и недорогим

Такие разные индексы

Покупательная способность в стиле «популярной классики»

Дефляция на марше

На 1,5% за апрель

«Финансовая газета» - старейшее, а теперь самое современное экономическое издание. Это и аналитический еженедельник, и электронный портал, и база обновляемых нормативных документов, и площадка, на которой каждый может стать соавтором будущей системы экономического регулирования.



Вы можете оформить подписку на «Финансовую газету», получить доступ к информационно-справочной системе: «Документы, комментарии, консультации»

Мнения лидеров   03.07.2015 10:43:11

Какие романсы поют финансы?

Мечты и тупики мегарегулятора

Николай Вардуль Главный редактор Финансовой газеты


Какие романсы поют финансы?

Ксения Юдаева по-прежнему считает: первым делом ЦБ должен победить инфляцию. Остальное — потом. natnik

Что собой представляет современный механизм регулирования экономики? Почему экономика — это еще и психология, как это учитывать не в учебниках, а в практической деятельности? Почему в развитых и уже во многих развивающихся странах инфляцию приручили, а у нас она все еще дикая? И вообще, где сказки, а где быль в заявлениях представителей наших экономических властей? Уверен, разные эксперты-чиновники дадут несовпадающие ответы. Отчасти потому, что каждый из них будет защищать интересы своего ведомства. Так какое же ведомство здесь центральное?

Два лица экономической политики

Когда заходит речь о российской экономической политике, чаще всего практически тут же всплывает бюджет со своими возможностями и потерями. Но это взгляд на экономическую политику со стороны Минфина и правительства. Этот взгляд прививал и культивировал Алексей Кудрин, но теперь это узкий взгляд.

Причина самая прозаичная, не имеющая ничего общего с трудами экономистов-теоретиков. Экономика управляется деньгами. Если не напрямую, но соответствующими стимулами или инструментами. У правительства такие денежные возможности по большому счету ограничиваются бюджетом. Поэтому оно отчаянно борется с законодательной властью за больший и не подотчетный Думе контроль над его использованием.

Сейчас правительство обсуждает очередную бюджетную трехлетку 2016—2018 гг. Минфин уже наточил ножницы. Его ближайшая цель — свести дефицит бюджета-2016 до 2,4%. Поможет ему в этом «резервный» триллион рублей из Резервного фонда.

Если в прошлые времена Минфин покушался на военные расходы, на инвестиции, то теперь он, похоже, убедился, что по этим статьям уже отрезано все, что позволительно резать. Теперь Минфин прямо ополчился на социальные расходы.

Формальное обоснование, скажем откровенно, подкачало. Минфин берет 10-летний интервал и приходит к выводу: реальные зарплаты с 2006 г. выросли на 46%, а производительность труда — лишь на 18%. Реальные доходы бюджета упали на 7% к 2006 г., а расходы при этом выросли на 70%. Грустные цифры, свидетельствующие о низкой эффективности российской экономики, но разве из них следует, что социальные расходы пора сокращать? По-моему, слишком прямолинейно, рассуждение не идет глубже арифметики.

Тем не менее Минфин режет именно соцрасходы. Предложено с 2006 г. повысить пенсионный возраст до 65 лет. Это первый шаг очередной пенсионной реформы, он пока распространяется только на госслужащих. В том числе и вооруженных. Для военнослужащих срок выхода на пенсию предлагается увеличить с 20 до 30 лет.

Если вспомнить, что регулярно поднимается тема сокращения тех же госчиновников, то картина получается, как бы это сказать, двухцветной, что ли. Рациональная картина должна была бы выглядеть так: чиновник должен быстро расти. Если он вовремя не сделает карьеру, будет ходить под топором сокращения. Если же сумеет вовремя выдвинуться, может попасть на этаж долгожителей. Но предложения Минфина одновременно всем чиновникам дают возможность трудиться дольше и проводят их сокращения; другими словами, от повышения пенсионного возраста больше чиновников, как во всяком случае надеется Минфин, не появится. Он намерен экономить двояко: будут и сокращения чиновников, и естественное, в прямом смысле слова, сокращение расходов Пенсионного фонда. Но не исключено, что пресловутый закон Мэрфи сыграет с надеждами Минфина злую шутку.

kudrin

Алексей Кудрин привил российской экономической политике бюджетоцентризм. natnik

Второй шаг очередной пенсионной реформы также удивляет. Индексацию социальных пенсий, которые получают самые обделенные вниманием Пенсионного фонда пенсионеры, Минфин предлагает проводить не по факту роста цен, а так, как было прописано тогда, когда, как ожидалось, инфляция будет тихо и послушно угасать, а не возвращаться к двузначным величинам. Соответственно индексация пенсий должна выражаться в 2016—2018 гг. в 5,5, 4,5 и 4%. Между тем по реальному прогнозу в 2016 г. пенсии надо поднимать на 11,9%. В результате на пенсионерах, получающих социальную пенсию, Минфин предполагает сэкономить за трехлетку 1,6 трлн руб., из них 329 млрд руб. — в 2016 г.

Вот такое доблестно социальное государство с соответствующим Минфином, который, впрочем, за ответом в карман не лезет. Он считает, что, если индексацию не резать, рост пенсий в реальном выражении будет и дальше опережать увеличение зарплат. В результате коэффициент замещения заработка пенсией в 2016 г. достигнет 40% средней зарплаты против менее чем 36% в благополучном 2013 г., а это, считает Минфин, недопустимо. Оставим это на его совести.

Теперь вопросы. Является ли бюджетная политика частью экономической политики? Безусловно. Является ли бюджетная политика инструментом оперативного реагирования на изменение ситуации в экономике? Лишь в той мере, в какой правительство само или при поддержке законодателей сумеет оперативно вносить в бюджет изменения.

Вернемся к Кудрину. Его заслуга в том, что его усилиями были созданы резервные фонды, фактически выведенные из бюджета, которыми распоряжается исполнительная власть. Пока эти фонды были полны, первую скрипку в экономической политике играло правительство. Теперь, по мере их обмеления, рычаги власти смещаются в ЦБ.

Но не привычные ручные рычаги управления. Эти по-прежнему у правительства, которое выбирает, кто более достоин финансовой поддержки из тех же скудеющих резервных фондов. «Рычаги» ЦБ совсем другие.

У оперативной экономической политики России женское лицо

Кто, как не ЦБ, может оперативно смягчать или ужесточать доступ к деньгам и не кому-то конкретно, а «автоматически» — в виде большей или меньшей доступности кредитов или вовсе влиять на курс рубля? Правда, в России, как мало еще где, сильна оппозиция ЦБ, которая действует под флагом: деньги ЦБ нужны не финансовому сектору и банкам, а «реальному сектору». Думаю, это отдаленные последствия жизни в СССР с адресным «доведением ресурсов» и традиций советской экономической школы.

На самом деле экономика, как и все вокруг, да и внутри нас, развивается. На дворе эра финансовой глобальной экономики. Это совсем не значит, что она сплошной рог изобилия, у нее масса своих заносов, свидетельством которых стал мировой кризис 2008—2009 гг., но пока бал правит именно она.

Как раз поэтому ЦБ у нас — финансовый мегарегулятор и другого нефинансового мегарегулятора быть не может. Хотя его руководители по-прежнему бегут от ответственности за развитие всей экономики. Здесь они, как ни странно, стыкуются со своими злейшими критиками-апологетами «реального сектора». Но к ответу на вопрос, почему ЦБ не берется отвечать за экономическое развитие, я еще вернусь.

Так какие же цели ставит перед собой ЦБ? Их в очередной раз повторила первый зампред Банка России Ксения Юдаева в интервью, опубликованном «Ведомостями» 23 июня. Она как символ веры повторяет: «Таргет — по инфляции — основной». А, значит, неизменной останется и политика ЦБ: «К сегодняшним реалиям эта политика, безусловно, подходит». Но неизменность — это на уровне главной антиинфляционной цели, а вовсе не на уровне используемых инструментов и ориентиров (которые от главной цели отличаются). ЦБ, по определению, гораздо более динамичный орган управления экономикой по сравнению с правительством.

Но все-таки никуда не уйти как минимум от трех вопросов: как совмещается главная антиинфляционная цель с таким «ориентиром», как добор резервов; на чем зиждется уверенность, что инфляцию с сегодняшних двузначных высот удастся спустить до 4% в 2017 г. и не помешает ли антиинфляционный таргет оперативному регулирующему реагированию на изменения в экономике?

Юдаева дает такие ответы. «Мы накапливаем резервы в тех случаях и в тех объемах, когда понимаем, что это не противоречит достижению таргета по инфляции». При этом на пути к накоплению резервов возможны и попятные движения, когда валюта будет продаваться на рынке, если этого потребует ситуация в экономике. Принципиально важно: «Механизм проведения интервенций устроен таким образом, что курс рубля продолжает быть плавающим». Именно плавающий курс, поддержание каких-то значений которого не является целью ЦБ, позволил фактически провести девальвацию (такого слова первый зампред ЦБ не употребляет) в декабре—январе. Юдаева комментирует: «В силу продолжавшегося падения цены на нефть на рынке сформировались очень мощные девальвационные ожидания. Противостоять им можно было, или поставив на кон наши резервы, или дав рынку найти новое равновесие. Результат был бы один и тот же — коррекция курса была неизбежна. Но в первом варианте мы бы потеряли очень существенный объем резервов. Поэтому мы решились на то, чтобы рынок сам нашел равновесие. Это сработало».

Это логика Кутузова после Бородино: можно потерять армию и тогда кампанию или потерять Москву, но сохранить армию и возможность выиграть кампанию.

Накопление же резервов — это ответ на вызовы: «Рынок должен понимать, что Центробанк в состоянии противостоять длительным и значительным шокам», «у нас было $500–600 млрд, сейчас около $360 млрд. Это все равно больше, чем стандартные нормативы достаточности. Но тем не менее в ЦБ есть понимание того, что комфортный уровень достаточности резервов выше и нужно по возможности пытаться его достичь».

Пока все вполне убедительно. Но, повторю, почему ЦБ свято верит, что инфляцию в 2017 г. удастся приструнить до 4%? Что есть за этим таргетом, кроме веры?

Юдаева отвечает совсем не на уровне техники регулирования: «По результатам следования режиму инфляционного таргетирования и достижения целей по инфляции должно произойти определенное изменение ментальности, изменение модели поведения людей и бизнеса». То есть проблема гораздо шире используемых средств, она выходит на социальную психологию. Что поставленная задача может быть решена, Юдаева подтверждает ссылками на мировой опыт: «История показывает, что это достижимо в странах с похожей на нашу структурой экономики и также переживавших длительные периоды высокой инфляции. Например, Мексика, как рассказал недавно на Международном банковском конгрессе Гильермо Ортис, бывший министр финансов и глава ЦБ Мексики, переходила к режиму инфляционного таргетирования в конце 1990-х гг. Вспомним, что на протяжении многих лет это была страна с очень высокой инфляцией, привыкшая к этой высокой инфляции и в те времена тоже очень зависимая от цен на нефть. Страна, пережившая в 1994 г. глубочайший валютный кризис, а затем вновь пострадавшая от кризиса 1998 г. И ей удалось снизить инфляцию и удержать ее на низком уровне на протяжении более 15 лет. Кстати, подобных результатов добились и многие другие страны Латинской Америки. Одно из следствий устойчиво низкой инфляции — снижение зависимости инфляции от валютного курса». Последнее указание очень важно. По сути, победа над инфляцией может дать в руки регулятору новые мощные инструменты — вплоть до «количественного смягчения», если потребуется.

Гильермо Ортис  Guillermo Ortiz.jpg

Гильермо Ортис, бывший министр финансов и глава Нацбанка Мексики, сумел в конце 1990-х сделать то, чего российский ЦБ не может сделать с 2013 г. — приручить инфляцию

Сомнения в том, что победа случится уже в 2017 г., однако, остаются. Их косвенно подтверждает и сама Юдаева. Это становится понятно, когда она затрагивает сферы, пограничные между зонами ответственности ЦБ и Минфина.

Юдаева напоминает: «Центробанки в странах, где развитый рынок госдолга, действительно проводят основную массу денежно-кредитных операций на этом рынке, используют его как инструмент проведения политики по управлению процентными ставками». Но подчеркивает: «Должно быть выполнено одно условие: рынок госдолга должен быть очень ликвидным и большим по сравнению с объемом операций ЦБ. Центробанки используют этот рынок как инструмент для своей политики по управлению ставками и достижения целей по инфляции, а не в целях финансирования бюджетного дефицита».

Это весьма любопытно. Чтобы ЦБ эффективнее регулировать кредитные ставки, госдолг должен быть, во-первых, большой, во-вторых, ликвидный. Но в российских условиях это тупик. Нарастить госдолг ничего не стоит, кроме преодоления сопротивления Минфина. А вот с ликвидностью — проблема. Долг ликвиден, когда понятно, как и когда должник, т. е.

бюджет, его погасит. А в России госдолг, во всяком случае пока, невелик как раз потому, что из-за нефтяной зависимости с прозрачностью его погашения, т. е. ликвидностью, ясности нет. С чем ясность есть, так это с тем, что нефтяная зависимость сохранится.

Та же зависимость снижает и антиинфляционную эффективность действий ЦБ. Так что при всей динамичности ЦБ он также в определенном смысле заложник нефтяной иглы.

И все-таки стратегия ЦБ верна. Особенно если бы сами стратеги доформулировали ее до конца. В моей интерпретации концовка такова: как только посредством инфляционного таргетирования, в том числе и за счет соответствующего изменения модели поведения субъектов рынка и домашних хозяйств, инфляция по примеру развитых стран и таких развивающихся, как Мексика, будет приручена, ЦБ сможет взять на себя ответственность за экономику России в целом. А это будет означать и новую расстановку политических сил.

Дожить бы.

Николай Вардуль

Мнения лидеров   03.07.2015 10:43:11   

Тэги:

Написать комментарий

  Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите.