Генпрокуратура против ЦБ

Конфликт вокруг банка Югра

Приоритетный экспорт

Приоритетный экспорт

Определены приоритетные для экспорта отрасли

Рынок ушел в пике

Время покупать

Инфляция снова растет

В Банке России обратили внимание на негативные последствия крепкого рубля

Налоги недоплачивают

Эффективность взыскания налоговой задолженности снижается

Как библиотека может стать банком

Книга как капитал. К Карлу Марксу не относится

Им песня строить и жить помогает

Им песня строить и жить помогает

Среди чемионов есть и поп-, и рок-, и рэп-, и фолк-звезды

Не женщины, а золото

До дохода в миллион долларов по текущему курсу не дотянула ни одна

В салонах связи отмывали деньги

Полиция открывает для себя новые стороны русской действительности

Памятник на колесах

Продается подарок Гельмута Коля Борису Ельцину

«Финансовая газета» - старейшее, а теперь самое современное экономическое издание. Это и аналитический еженедельник, и электронный портал, и база обновляемых нормативных документов, и площадка, на которой каждый может стать соавтором будущей системы экономического регулирования.



Вы можете оформить подписку на «Финансовую газету», получить доступ к информационно-справочной системе: «Документы, комментарии, консультации»

Экономическая политика   06.10.2013 09:21:21

Время выбора

Куда свернет Россия с развилки?

Время выбора

Дмитрий Медведев многолик. Когда он пишет, впечатление о перспективах российской экономики одно, когда говорит – другое. by WEF

Премьер Дмитрий Медведев написал статью в «Ведомостях», которую назвал «Время простых решений прошло». Действительно, экономическое положение России сейчас таково, что простых решений нет. Но одно дело — цели и стратегии из документов правительства или статьи премьера и совсем другое — реальные решения.

В своей статье Медведев пишет о взаимосвязи развития российской и мировой экономики. Эта взаимосвязь и в самом деле в значительной мере определяет ход событий в России. Медведев рисует традиционную картину, из которой следует, что российская экономика страдает из-за проблем в мировой.«Европейская экономика балансирует на грани рецессии. Замедлился рост во всех странах БРИКС. Экономика США не может в полной мере справиться с высокой безработицей, а многие американцы только начинают выползать из долгов. Темпы роста российской экономики также существенно замедлились», — вот логика статьи премьера.

Она не вполне верна. Российская экономика, действительно, следовала за спадом мировой. Но в 2009 году она упала гораздо глубже любой другой страны «большой двадцатки» — ВВП сократился на 7,8%. Сегодня российская экономика все больше замедляется, в то время как и американская, и даже европейская экономика начинают оживать (китайская экономика, как утверждает Пекин, следует задачам, поставленным КПК). Названная специфика требует объяснения. Оно может быть таким: российская экономика набирает значительную отрицательную инерцию, поэтому падает глубже и запаздывает, когда в центрах мировой экономики уже начинается оживление. Или таким: причины замедления следует искать и в российской экономике, не ограничиваясь ссылками на мировую. В обоих случаях приходится констатировать, что в экономической политике, за которую в первую очередь ответственно правительство Медведева. Стоит напомнить, что Андрей Белоусов еще в качестве министра экономического развития называл тормозами экономического развития России прежде всего внутренние причины: завышение курса рубля, бюджетоцентризм (постоянный приоритет бюджетных задач перед задачами поддержки экономики) и дорогой кредит.


Экономика с момента, когда Белоусов выдвинул свои идеи, еще больше замедлилась, сам Белоусов стал помощником президента, правительство к собственно антикризисной программе так и не перешло.

Статья премьер-министра — это вовсе не план действий, призванных в нынешних конкретных условиях сломать тенденцию, которая может привести экономику обратно в кризис, хотя именно такого плана от премьера и ждут. Меры названы, в том числе и такие как заморозка тарифов естественных монополий, что должно принести эффект, но главный посыл статьи не борьба с кризисом сегодня, а оценка более отдаленных перспектив.

Сказанное вовсе не значит, что статья написана зря. Совсем нет. В ней есть остро необходимые постановки задач, например о необходимости превращения российского суда в реальную власть, которой доверяли бы и субъекты экономики, и граждане. Медведев об этом пишет так: «Пока уровень инвестиций в российской экономике невысок. И не столько из-за конкретных „арифметических“ расчетов потенциальной отдачи от капиталовложений. У инвесторов сохраняются иррациональные страхи работы в непонятной и иногда непредсказуемой России. А также вполне объяснимое недоверие к публичным институтам. Что самое печальное — в том числе и к судебной системе, к правоохранительным органам». И дальше: «Одна из причин такого положения дел кроется в том, что многие чиновники, судьи, сотрудники полиции (хотя, конечно, далеко не все) до сих пор считают, что государственная собственность (а значит, и государственные компании) обладает особыми правами на защиту. Несравненно большими, чем частные лица. А последние преследуют исключительно личные интересы, а потому подозрительны и должны находиться под жестким контролем».

По сути, премьер называет самую острую и важную задачу того самого улучшения инвестиционного климата, без решения которой не будет того, на что Медведев надеется. Он справедливо пишет о том, что сейчас «увеличение производства поддерживается почти исключительно за счет реализации крупных инвестиционных проектов с участием государства и контролируемых им компаний, повышения доходов работников бюджетной сферы, расширения масштабов субсидирования сельского хозяйства и ряда других отраслей на фоне высоких цен на нефть. Но этот источник развития ограничен из-за его зависимости от сохранения благоприятной нефтяной конъюнктуры». Чтобы на развилке, на которой сегодня в очередной раз оказалась российская экономика, был сделан поворот в нужную сторону — к свободе предпринимательства и к компактному, но эффективному госсектору, необходимо прежде всего обновить российский суд.

Но судебная реформа — не прерогатива правительства. И вот здесь самое место бросить мостик от статьи премьера к выводам, которые следуют из реальных действий его кабинета.

Первый вывод из драматичного бюджетного процесса, завершившегося одобрением правительством нового проекта федерального бюджета 2014—2016 гг., вполне очевиден. Если о том, вернулась ли российская экономика в кризис (рецессию), еще можно спорить: Росстат оставляет робкие надежды, Минэкономразвития признает, что данные за август, очищенные от сезонной специфики, показывают «нулевой рост», РЖД честно демонстрирует падение грузовых перевозок (а это та же статистика Росстата, только честнее), то с бюджетом все ясно — он уже в кризисе. Этот факт сам по себе красноречив. Бюджет, а точнее, несоразмерный возможностям экономики груз госрасходов, становится не фактором стабилизации и поддержки экономики, а, наоборот, первым поднимает руки вверх. Учитывая масштабы огосударствления российской экономики, это тревожно вдвойне.

Когда кризис бюджета опережает кризис экономики, это диагноз проводимой бюджетной и в целом экономической политики, она неадекватна ни сложившейся экономической обстановке, ни потребностям развития экономики.

Второй вывод строится на том, что кризис — это не только «гипс снимают, клиент уезжает», паника — худшее, что может сопровождать кризис. Но есть и лучшее. Так уж устроено, что реформы, сколь бы необходимы они ни были, очень редко проводятся в благостной обстановке. Когда все хорошо или «сытно» (именно так окрестили в России годы счастливой нефтяной конъюнктуры), реформы кажутся лишней заморочкой — ведь и так все замечательно. Кризис, стресс — всегда пора реформ, весь вопрос в том, каких. Преобразования могут диктоваться логикой: «чего там думать — трясти надо!», а могут целенаправленно способствовать созданию новых, более благоприятных для перспектив развития экономики и общества условий. Второй вывод — это попытка оценить, есть ли позитив в новом трехлетнем бюджете. Или шире — использует ли правительство возможности обновления модели развития экономики, которые предоставляет кризис.

Сокращение бюджетных расходов — императив бюджетного кризиса. Но оно могло быть сделано так, как и предлагало экспертное сообщество, в целях той самой изрядно подзабытой модернизации. А это означает сохранение расходов, обещающих экономике и обществу новые перспективы — развитие человеческого капитала (расходы на образование, здравоохранение и науку) и расширение инфраструктуры, при приоритетном сокращении расходов, лишь обременяющих экономику без каких бы то ни было обнадеживающих перспектив (расходы на госаппарат, военные расходы, ликвидация безадресных социальных льгот).

Что получилось у правительства? Кто-то назовет результат компромиссом. Да, заморожен рост зарплат госслужащих; да, часть военных расходов перенесена за 2016 год. Но этого совершенно недостаточно, если привести только две цифры: в 2014–2016 годы предусматривается сокращение расходов федерального бюджета на здравоохранение на 18%, а на образование на 6%. Вот такая перспектива.

Нам, конечно, будут говорить, что кроме федерального есть бюджеты регионов, и социальные расходы в широком смысле — это их задача. Но совершенно понятно, что это только уловка, региональные бюджеты и так перенапряжены и нарастить расходы, компенсировав «маневр» федерального бюджета, они просто не в состоянии.

Так что же нас ждет? Послушаем Дмитрия Медведева. 23 сентября на встрече с руководителями Совета Федерации он сказал: «Мы находимся в довольно сложной точке, когда восстановительный (после кризиса) рост закончился, доходов таких мы не имеем, внешние рынки закрыты, а бюджет нам нужно исполнять, и исполнять огромные социальные обязательства, которые мы взяли за последние годы, я считаю, что это предмет нашей гордости, потому что мы смогли решить целый ряд задач».

Во-первых, Медведев признает, что рост после кризиса 2009 года «восстановительный», то есть экономика восстанавливается, не преобразуясь. Во-вторых, «огромные социальные обязательства» в прошлом. В-третьих, нынешнее состояние премьер характеризует так: «Сейчас нет кризиса, но и нет развития».

А будет ли развитие? Вот что премьер говорит о бюджете на следующую трехлетку: «Есть перекос в сторону финансирования затрат на силовую составляющую, нужно признать, что это так». По его словам, это происходит потому, что на протяжении 10–15 лет «мы на эти цели практически не выделяли денег». На самом деле российский федеральный бюджет вот уже на протяжении десятилетия является по доле расходов на армию и правоохранительные органы военно-полевым. Экономике, как теперь могут убедиться все, это на пользу не пошло. Но военные расходы только увеличиваются.

В итоге не стоит удивляться тому, что премьер связывает надежды на улучшение экономического положения не с действиями своего кабинета, а с мировой экономикой. «Конечно, мы рассчитываем на то, что в следующем году в Европе станет чуть лучше, может быть, начнется рост европейской экономики, продолжится рост американской экономики, стабилизируется рост китайской экономики, а наша экономика, как экспортно-ориентированная, от этого очень сильно зависит», — вот такой он, мыс Доброй надежды российского правительства.

Премьер прямо признает, что как была российская экономика экспортно-ориентированной, такой и останется. Модернизация, ау!

Возникает вопрос: разве конкретные действия кабинета приближают цели, о которых премьер пишет в своей статье? В этом, мягко говоря, есть большие сомнения. Российской экономике все хуже, и не циклично, а долгосрочно — нефть не вытягивает (экономика остановилась при высоких ценах на нефть, рубль тихо опускается), а никакой замены сырьевой модели правительство не готовит. Говорить-то о высоких целях оно не перестанет, но Медведев уже проговорился, а бюджет на 2014–2016 годы подтвердил: выход из тупика не найден.

Долго так продолжаться не может. И это уже не бессрочная страшилка, а стена, в которую мы упираемся сегодня.

Вот она развилка. И пока больше похоже на то, что поворот будет сделан совсем не в ту сторону, о которой пишет премьер. Не к предпринимательским свободам, а к еще большей роли государства.

Сергей Глазьев, например, утверждает, что рост российской экономики в 6–7% не просто необходим, а возможен. Он готов выстроить «системную» экономическую политику, четко увязывающую долгосрочные цели (их определит государство) с механизмом (который создаст государство) их достижения. Частному капиталу останется лишь встроиться в эту систему. Инициатива приветствуется, но в первую очередь в рамках проложенного государством русла. Вот так выглядит новая модель в идеале. Ее демиургом станет государство и не какое-нибудь, а наше, хорошо нам знакомое.

Вот таким может быть решение.

Николай Вардуль

Экономическая политика   06.10.2013 09:21:21   

Тэги:

Написать комментарий

  Пожалуйста, зарегистрируйтесь или войдите.