Станет ли посткудринская экономическая политика улюкаевской?

Станет ли посткудринская экономическая политика улюкаевской?

Экономика 07 Сен 2014, 11:36
Станет ли посткудринская экономическая политика улюкаевской?

За август министр экономического развития Алексей Улюкаев опубликовал в «Ведомостях» две крупные статьи. Не зарифмованные. К чему бы это? Ответ может помочь найти тот факт, что в свое время статьями, правда, отнюдь не публицистичными, а сугубо экономическими, в журнале «Вопросы экономики» отметился тогда вице-премьер и министр финансов Алексей Кудрин.

Кому Чеширский кот товарищ?

Как делается политика? Один вариант: у политика есть программа, он ее пропагандирует, находит сторонников, заручается поддержкой избирателей, приходит во власть, чтобы свою программу реализовать. Получается — остается во власти, нет — уходит. Это классика. Но не наша. У нас главенствует другой вариант. Программа достижения тех или иных гласно объявленных, известных публике целей вторична. Люди сначала приходят во власть, используя для этого немалое искусство, которое, конечно, тоже политика, именно она объявляется «реальной», а уж потом берутся за программы. Точнее, даже не за программы. Эти программы как улыбка Чеширского кота — вроде есть, но на самом деле они ускользающе эфемерны, в том смысле, что на бумаге и в телевизоре они присутствуют, и основательно, да и немалые деньги на них выделяются, а вот цель чем дальше, тем незаметнее. А программа без четкого контроля за тем, как достигаются поставленные цели, — разве программа?

Строго говоря, чеширские программы — наша давняя традиция. Когда-то большинство программ, которые реализовывал СССР, сводились к построению коммунизма, хотя уже в постхрущевские времена в программу построения коммунизма никто и во власти не верил. Таким был диктат идеологии.

В сегодняшней России со времен удвоения ВВП крупных макроэкономических (вернемся от греха подальше в экономику) целей не ставилось вовсе. Потому что задачи типа изменения структуры экономики, диверсификации, модернизации, новой индустриализации и т. д. на роль программной цели никак не дотягивали, оставаясь лозунгами. Программа — это цель и четкие ступени к ней, выстроенные экономически, т. е. подкрепленные инвестиционно и соответствующими стимулами, чего как раз и не было. Были стратегии или концепции развития, но они намеренно были столь всеохватны, что какая-то одна цель в ней оставалась размытой. В результате реальных стратегических программ не было. И нет. Отраслевые целевые программы, на которых, как нам обещали, должен был строиться бюджет, к сожалению, отдельный разговор, хотя бы потому, что, как свидетельствуют аудиторы Счетной палаты, эти программы — дорогостоящий жанр чиновничьего творчества, не имеющий ничего общего с возможностями бюджета, к тому же эти многочисленные программы никак не согласованы между собой.

Улюкаев vs Кудрин

Но, как говорится, жизнь сама накажет строго. Этим она сейчас и занимается. России нужна новая экономическая политика — вот главный посыл журналистского творчества Алексея Улюкаева. Его первая статья, опубликованная 7 августа и названная «Идеологическая конструкция государства-рантье не для России», начинается со следующего тревожного пассажа: «В условиях обострения геополитической ситуации и фактической приостановки экономического сотрудничества с Западом перед страной возникает необходимость тщательно проинвентаризировать текущую бюджетную, монетарную и в целом экономическую политику. Надолго или нет, но нам придется какой-то период жизни находиться в новой экономической реальности, в которой нет возможности привлекать относительно дешевое финансирование, покупать современные технологии для жизненно важных отраслей, нормально взаимодействовать с западными инвесторами».

«Новая экономическая реальность» диктует новую экономическую политику. Экономическая политика, однако, это вовсе не стратегия, которая должна задавать цели и программы, Улюкаев сосредотачивается на инструментарии регулирования.

Новизна для него — это в первую очередь отказ или, по крайней мере, критический пересмотр наследия, оставленного Алексеем Кудриным. Именно об этом говорит и заголовок первой статьи. Кудрин, как известно, не изобретатель, но главный конструктор системы российских резервных фондов, которые представляют собой некую страховку от бюджетных кризисов, возникающих в первую очередь из-за неблагоприятного развития конъюнктуры. Главная задача, решаемая в этой конструкции, — выведение значительной части сверхдоходов, полученных бюджетом, но, строго говоря, не заработанных ни им, ни нефтяниками с газовиками, из текущего бюджета.

Понятно, что свойство денег — будить желание их потратить. Противники Кудрина и его бюджетоцентричной модели экономической политики, которых всегда хватало, давно призывали использовать накопленные резервные деньги на нужды (дальше все зависело от конкретного спикера): проведения промышленной политики, т. е. поддержки тех или иных отраслей; на рывок в развитии в сторону модернизации; на «бюджет развития» и т. д. В современных условиях санкционной войны эти призывы получили совсем другое звучание: негоже и вообще опасно хранить резервы страны, и не только образованные за счет углеводородной ренты, полученной в годы высокой конъюнктуры, но и резервы ЦБ, в долговых обязательствах США, зачинщика наказания России за ее роль в развитии событий на Украине.

До недавнего времени антикудринские призывы были отличительным признаком антилиберального крыла во власти. Теперь против кудринской модели выступил Улюкаев, соратник Гайдара с доельцинским стажем.

kudrinАлексей Кудрин выстроил одну модель экономической политики, теперь ей пророчат перестройку. g20russia.ru

По сути, Улюкаев считает Кудрина одним из тех генералов, кто всегда готовится к прошлой войне. Более того: «Идеологическая конструкция государства-рантье, в которой для обеспечения долгосрочной стабильности требуются преобразование нефтегазовых активов из физической формы разведанных запасов в финансовую и финансирование бюджетных расходов за счет инвестиционного дохода от этих активов, представляется сомнительной. Если для малой монокультурной экономики это в какой-то мере допустимо, то для большой, многоотраслевой, диверсифицирующейся экономики финансирование государственных функций за счет „стрижки купонов“ совершенно неприемлемо».

Это что касается идеологии, а вот уже прагматика: «Сейчас, когда экономический рост колеблется в пределах 0–1% ВВП в годовом выражении, а большинство крупных банков не имеют возможности привлекать длинные дешевые деньги, средства фонда национального благосостояния необходимо использовать для стимулирования роста». Первая статья Улюкаева заканчивается так: «Риски вложений в краткосрочные иностранные активы стали высоки, их доходность сомнительна. При вложениях в долгосрочные инвестиционные проекты риски вполне умеренные, а доходность относительно высока. Кроме того, решаются серьезные проблемы транспортной и энергетической инфраструктуры. В текущей ситуации необходимо в среднесрочном горизонте инвестировать весь объем средств фонда в инфраструктурные и иные инвестиционные проекты. Наша задача, задача правительства Российской Федерации — вложить эти средства так, чтобы обеспечить их доходность и надежность, максимально простимулировав экономику страны в этот сложный период».

Пенсия или стратегия

Логика Улюкаева достаточно проста, особенно если абстрагироваться от «идеологии». Конструкция Кудрина позволяла российскому государству, а точнее, власти, жить как бы на пенсии. Особенно не утруждать себя реформами, которые, якобы, способны заменить здоровье бюджета, уповать на мировую конъюнктуру, зная, что на черный день что-то припасено. И ждать, когда станет еще лучше. Дождались, когда стало хуже. И намного.

«Пенсия» — это последние доходы, дальше, увы, только смерть. Власть же, как давно известно, бессмертна. Но не только ей необходимо выживать в современных условиях, когда вместо иностранных инвестиций санкции, когда не составлявшее еще недавно труда рефинансирование внешних долгов банков и предприятий превращается в головоломку, когда частный капитал, видя все это, не прочь сменить гражданство, иного ресурса, кроме госсредств, попросту нет. Значит, лозунг новой экономической политики: «Даешь Фонд национального благосостояния!»

В общем позиция безальтернативная. Экономика в нынешних условиях нуждается в инвестиционной поддержке со стороны государства. И государству прежде всего стоит инвестировать именно в инфраструктурные проекты. Это, как справедливо утверждает Улюкаев, хотя и не в этих статьях, способ расшить узкие места, в конечном счете создать благоприятные условия для последующего привлечения частного капитала.

Есть теоретики, считающие, что это путь в тупик. На одном интернет-ресурсе, где комментируются августовские статьи Улюкаева, есть такая формулировка: «Если инвестпроект прибылен — частный капитал сам его реализует. А если прибыльность проекта сомнительна, зачем государству инвестировать туда средства пенсионеров (ФНБ)?" То есть государство должно отказаться инвестировать куда бы то ни было.

Это пример псевдолиберального чистоплюйства, ничего общего не имеющего с реалиями не только российской, но и любой другой экономики. Проблема в том, что российскому государству нужна новая роль в экономике. Улюкаев пишет только о средствах экономической политики. Но нужны и новые цели. Не «ночного сторожа», но и не «маркиза Карабаса», которому принадлежит все вокруг.

Государство, и российское, и американское, и китайское, обладая немалыми экономическими (и не только) ресурсами, должно уметь использовать их не для того, чтобы госкомпании диктовали и государству, и всем нам свои условия, не совпадающие ни с нашими интересами, ни с интересами государства, а для того, чтобы видеть задачи, решение которых двинет вперед всю экономику, и, конечно, способствовать их решению. Это и есть программы. Американскому и китайскому государствам при всем их отличии друг от друга удается это куда лучше, чем российскому.

Обязательная окупаемость вложенных госсредств в течение заранее в каком-то законе или другом нормативном акте определенного срока для любого проекта — это как раз одно из условий того, чтобы госинвестиций не было. Высокоскоростная магистраль, если речь идет об инфраструктурных проектах, в принципе не может и не должна окупаться исключительно тарифами и ценой на билеты. Она окупается тем, что превращается, если проект выстроен правильно, в коридор развития и для регионов, и для целого комплекса отраслей — от новых индустриальных парков до развития туризма. А создание условий для такого развития и есть функция государства в экономике.

Проблема эффективного управления реализацией крупного инфраструктурного проекта в том, что он затрагивает целый комплекс отраслей. Именно так он и должен реализовываться — не в исключительных интересах РЖД или Минтранса, а значит, в российских условиях, где примеров успешной реализации крупных инфраструктурных проектов наперечет, должны создаваться новые управленческие структуры, которые смогут управлять в рамках конкретного проекта столь мощными субъектами как госкомпании.

И все это вовсе не альтернатива либеральному курсу, в конце концов, развитие инфраструктуры — один из проверенных способов привлечения частных инвестиций, а, наоборот, альтернатива тому положению, когда государство не выполняет своих задач в экономике, сосредотачиваясь совсем на других. Да, оно не должно подменять частный капитал, но для того чтобы частный капитал не бежал из страны, помимо всего другого нужны и госинвестиции, в частности в инфраструктурные проекты. Государству нужны в экономике новые цели.

Эмиссия больше не опиум для экономики?

Но вернемся к Улюкаеву. Во второй статье, опубликованной 25 августа и названной «Как потратить с умом», по сути речь идет о том, что ресурс госинвестиций, необходимых экономике, ограничен. Бюджетные возможности, как пишет Улюкаев, узки: «Теперь при прогнозируемой цене на нефть примерно $100 за баррель в ближайшие годы бюджет будет верстаться уже с дефицитом, хотя и небольшим, что показывает критический уровень накопленных обязательств. Это означает, что резерв стимулирования экономики в основном растрачен ранее и требуется поиск новых источников роста». Еще одно, более важное обстоятельство, которое нужно принимать в расчет, состоит в том, что «мы вступили в негативную стадию экономического цикла». В этих условиях расширять возможности за счет роста налогов совершенно неприемлемо. ФНБ — ресурс ограниченный и по большей части уже разобранный. Что же остается?

Улюкаев предлагает пойти по пути ФРС США и ЕЦБ. «Безусловно, Банк России может активизировать операции на открытом рынке, увеличивая свой баланс за счет приобретения риска по суверенному долгу с балансов коммерческих банков», — вот центральная мысль второй статьи Улюкаева.

Поддержка экономики, по сути, за счет печатного станка — это полная переориентация политики ЦБ, который эту идею Улюкаева, конечно, не поддержит.

Понятно, что, если мягкая денежная политика ФРС и ЕЦБ не привела к всплеску инфляции ни в США, ни в Европе, это вовсе не означает, что также будет в России. Доллар и евро — мировые валюты, с рублем все иначе, даже сама возможность запуска эмиссионного механизма может отозваться ростом цен и падением рубля. В первой половине 1990-х годов, когда положение в России было несравненно хуже, Борис Федоров, тогда министр финансов, предлагал вывесить перед ЦБ и Минфином транспаранты: «Эмиссия — опиум для экономики».

Все это Улюкаев, конечно, знает. Но сам факт выдвижения им предложения скупки Банком России гособлигаций у банков, а это шаг к эмиссии, свидетельствует о том, насколько трудные всех нас ждут времена.

Николай Вардуль

Подписывайтесь на нашу рубрику:
Для подпсики необходимо авторизироваться
Укажите вашу электронную почту в личном кабинете
Комментарий
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизироваться