Мафии бессмертны?!

Бюджет 11 Мар 2013, 10:00
Мафии бессмертны?!

Совершаются ли в России финансовые преступления? Конечно. А коррупционные? Еще бы. Справляются ли с этим очевидным злом предназначенные для этого государственные органы? Этот вопрос уже не риторический. Думаю, правильней ответ звучит так: выборочно. Напоминаю: выборочное правосудие сродни заказному «правосудию», а заказным правосудие быть не может. Значит, выборочное правосудие — вовсе не правосудие. Что же делать?

Оперативно-розыскная логика

Ответ российских силовиков давно известен. Нужны новые рычаги подавления преступности. Наибольшую активность проявляет Следственный комитет.

Собственно, сам Следственный комитет — относительно новый правоохранительный орган. И буквально с момента своего рождения он стал выдвигать инициативы учреждения новых спецорганов. Впервые о возможном появлении финансовой полиции в Следственном комитете заговорили осенью 2011 года, через считанные месяцы после отделения СК от Генпрокуратуры и обретения самостоятельности. Можно было бы сказать, что Следственный комитет выступает за клонирование опыта собственного появления на свет.

Однако здесь есть очень важное различие. Возникновение Следственного комитета, а точнее, обретение им административной самостоятельности, имеет, если можно так выразиться, нетрадиционную для России природу. Самостоятельный Следственный комитет возник не по логике: ответим на рост преступности ростом рядов борцов с ней! У его отпочкования от прокуратуры были четкие правовые основания. Прокуратура, объединяя в себе как функции надзора за законностью принимаемых правовых решений, так и функции следствия, оказывалась в конфликте интересов. В какой-то мере именно здесь один из корней знаменитого обвинительного уклона российского правосудия. Именно поэтому Следственный комитет стал самостоятельным. Это один из редких примеров пользы, которую принесла административная реформа, у истоков которой был Дмитрий Козак.

Но правовая логика (по крайней мере, официальная), которая была положена в основание появления Следственного комитета, дала любопытные всходы. Когда глава Следственного комитета Александр Бастрыкин 21 февраля в очередной раз презентовал не столько широкой публике, сколько Кремлю идею учреждения финансовой полиции, он руководствовался отнюдь не правовой логикой. Как и полагается, идею шефа подробно и вдумчиво изложил (к его авторскому обоснованию мы еще вернемся) руководитель пресс-службы СК Владимир Маркин. В отредактированном виде логика Бастрыкина такова. Действующую систему выявления источников легализуемых преступных доходов он считает несовершенной. Росфинмониторинг, по его словам, является лишь «информационно-аналитическим органом», который «не имеет реальной возможности проверить информацию методами и средствами оперативно-розыскной деятельности».

Финансовая полиция, по мнению Бастрыкина, могла бы стать «качественно новым государственным органом». В ее функции глава СК предложил включить, в частности, контроль за расходованием ведомствами бюджетных средств и распоряжением государственным имуществом. Необходимость этого Бастрыкин пояснил на примере расследования хищений имущества Минобороны. «Основным обстоятельством, способствовавшим долгому сокрытию преступлений, стала недостаточная эффективность деятельности подразделений Минобороны России, осуществлявших функцию контроля за расходованием бюджетных средств», — отметил председатель СК.

Выдвигая свою инициативу, Александр Бастрыкин опирается на логику усиления оперативно-розыскных мероприятий. Есть, что называется, такая логика.

Но, во-первых, не стоит думать, что сегодня финансовым преступлениям в одиночестве противостоят безоружные и чуждые оперативному искусству очкарики из Росфинмониторинга. Свои подозрения, в основе которых обработанные массивы поступающей в Росфинмониторинг информации, «финансовые разведчики» складывают отнюдь не в холодильник, они направляют их в том числе и в соответствующие подразделения МВД и ФСБ.

Во-вторых, есть у логики упора на оперативно-розыскную деятельность и оборотная сторона.

Уязвимость права

Мы все становимся свидетелями и участниками (большинство невольными) процесса, который я бы назвал глобальным нарастанием уязвимости права. Дело не в одном Бастрыкине. Дело в том, что современное государство (российское, американское, немецкое) становится сверхмощным, в том числе и технологически. Интернет — это не только информационная свобода для всех, но и Большой брат во плоти. Такие краеугольные для права понятия, как презумпция невиновности, неприкосновенность частной жизни, тайна переписки и тому подобные, становятся все эфемернее. Если США с полным основанием считаются страной адвокатов и там традиции судебной защиты прав граждан чрезвычайно глубоко укоренились, то о России этого, к сожалению, никак не скажешь. В этих условиях само по себе усиление спецслужб, какими бы ни были обоснования, требует повышенной осторожности.

Это общий посыл. Но есть и конкретный повод прямо противопоставить предложения Бастрыкина логике укрепления в нашей стране основ правового государства (со всеми отмеченными нарастающими изъянами).

Активность СК в лоббировании учреждения финансовой полиции не случайно усилилась после того, как в декабре 2011 года были изменены статьи 140 и 241 УПК РФ. Теперь следственные органы лишены права заводить уголовные дела о налоговых преступлениях самостоятельно, они вынуждены ждать результатов проверок, которые проводят специалисты налоговой службы. Это не мелочь. Это одно из небольших, но реальных достижений в долгой и трудной борьбе предпринимательского сообщества против засилья спецслужб в экономике.

И это отнюдь не чисто экономическая проблема. Стоит напомнить, что данные поправки в статьях УПК подписал президент Дмитрий Медведев. Именно он поддержал предпринимателей на деле, в известной мере противопоставив себя силовикам во власти.

Вот ответ Бастрыкина: «Органы внутренних дел сконцентрировали свои усилия только на определении элементарных способов уклонения от уплаты налогов, которые, как правило, имеют место только в сфере малого или среднего бизнеса. Сложные схемы, особенно транснационального масштаба, которые основаны на холдинговых бизнес-моделях, а также схемы при использовании организаций, работающих в офшорной зоне, в оперативные разработки попадали крайне редко».

«Если обратиться к официальной статистике, то она свидетельствует о том, что не более 8% налоговых преступлений выявляются по результатам проверок налоговых органов. Подавляющее же большинство преступлений (около 85%) выявлялось органами внутренних дел, которые были уполномочены проводить ОРД в рассматриваемой сфере. И эти статистические показатели оставались устойчивыми на протяжении многих лет», — пишет Бастрыкин в своем блоге.

Ответ достойный. В результате инициатива Бастрыкина — это еще и тест для российской власти, которой предстоит ответить, насколько верны ее обещания «прекратить кошмарить бизнес».

Слабость Бастрыкина

Александр Бастрыкин последователен и упорен. Но есть у него и очевидные слабости. Первая из них — у него гораздо лучше получается находить врагов, чем союзников.

Он славился этим всегда. Финансовая же полиция, если она возникнет, — это очевидный передел российского силового поля. С одной стороны, это новый лифт для новых генералов-экономистов, с другой — это возможное ущемление прерогатив для тех, кто уже выстроил свои силовые поля в экономике.

Против Бастрыкина могут выступить (непонятно, кстати, почему этого уже не произошло) люди из правительства, не обремененные погонами. Задел Бастрыкин и своих потенциальных союзников из многочисленных контрольных ведомств, начиная от минфиновских и заканчивая Счетной палатой. Бастрыкин, как мы видели, прямо включил в сферу интересов финансовой полиции «контроль за расходованием бюджетных средств». Давно известно, изобилие контролеров гораздо чаще приводит к межведомственным конфликтам, которые могут перерасти в войны, чем к повышению эффективности собственно контроля.

А о том, что бизнес в России и без финансовой полиции не перестали кошмарить, свидетельствует генеральный прокурор Юрий Чайка. На всероссийском совещании прокуроров по вопросам защиты прав предпринимателей он привел статистику, согласно которой на фоне снижения количества экономических преступлений число оперативных мероприятий в отношении бизнеса не сокращается. По его мнению, последствия вторжения спецслужб в хозяйственную деятельность «в ряде случаев весьма разрушительны» и ведут к подрыву деловой репутации, а иногда и к банкротству предприятий.

Зато, по сути, в поддержку идей Бастрыкина выступил председатель ЦБ Сергей Игнатьев. Напомню, в интервью «Ведомостям», опубликованном практически одновременно с выдвижением Бастрыкиным идеи финансовой полиции, он не исключил возможность наличия некоего единого центра управления массой «фирм-однодневок», наносящих многомиллиардный ущерб и российской экономике в целом, и федеральному бюджету в особенности. Если согласиться с конспирологией Игнатьева, то без финансовой полиции не обойтись, раз не один другой из многочисленных силовых и специальных органов до сих пор не вскрыл единый преступный центр. Беда для Бастрыкина в том, что Сергей Игнатьев поделился своим кошмаром буквально на пороге выхода в отставку.

Между двух мафий

Беда же для России в том, что Александр Бастрыкин явно делает ставку, мягко говоря, на не вполне правовые методы борьбы с финансовой преступностью. Из чего он не делает тайны. Чего стоит его признание в беседе со спецкорреспондентом «Коммерсанта» Андреем Колесниковым!

«Мафия вообще бессмертна! — заявил Бастрыкин. — А вы знаете, что есть один путь победить мафию — создать свою». Глава СК добавил, что финансовыми преступлениями занимаются «девушки из налоговых инспекций», которые не в состоянии отследить неочевидные вещи.

«Мы говорим: давайте мы заберем экономику, финансовые преступления то, что определяет финансово-экономическую безопасность страны. А грабежи, разбои, общеуголовную преступность, кражи оставьте себе, — пояснил глава СК, описывая функции, которые будет выполнять финансовая полиция. — Это наиболее опасные преступления, посягающие на основы государства, — финансы, экономика, коррупция, взяточничество. Ну и, конечно, убийства, насилие, дети… Все! Нам вполне достаточно».

За откровенность Александру Бастрыкину спасибо, не каждый из топ-чиновников российского государства способен на такую открытость. Что такое жизнь между двух мафий — откровенно преступной, с одной стороны, и якобы правоохранительной — с другой, граждане России знают прекрасно. Как и то, что укрепление любой из мафий, претендующих на бессмертие, — это шаг от правового государства, а вовсе не к нему.

Это прекрасно видят и некоторые коллеги Бастрыкина. Министр юстиции Александр Коновалов продемонстрировал хорошее знание не только права, но и отечественной истории, по его мнению, инициатива по созданию финансовой полиции может обернуться появлением аналога «опричного войска», действующего по своему усмотрению и плохо поддающегося контролю.

«Плюсы в том, что концентрируется внимание, усилия, собираются ресурсы. Минусы в том, что может наступить ослабление работы других органов на этом направлении. Кроме того, в России всегда есть риски создания чего-то похожего на опричников, с какими-то особыми полномочиями, особым статусом, особым режимом неприкосновенности и так далее», — заключил Коновалов.

Опричнина — это синоним правового беспредела со стороны власти. Предупреждение министра юстиции стоит того, чтобы быть услышанным.

Николай Вардуль

Подписывайтесь на нашу рубрику:
Для подпсики необходимо авторизироваться
Укажите вашу электронную почту в личном кабинете
Комментарий
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизироваться