Третья реальность Алексея Улюкаева

Третья реальность Алексея Улюкаева

ТОП-10 20 Июн 2014, 14:06
Третья реальность Алексея Улюкаева

Алексей Улюкаев 11 июня выступил против того, чтобы считать ситуацию, в которой сегодня находится российская экономика, стагфляцией. Хотя ее классические признаки налицо — колебания темпов роста ВВП «околоноля» и неутихающий рост цен, министр экономического развития верит в то, что инфляция снижается, а раз так, то мы не в стагфляции. Где же тогда?

Зачем нужна экономическая наука?

Логика Улюкаева в том, что важны не столько конкретные цифры, сколько тенденции. Это убедительно. Раз так, то «для нас инфляция в 6–7% не является высокой. Вообще-то она высокая, но ей предшествовала еще большая инфляция. Поэтому это движение в экономике, у которой снижаются темпы роста и снижается инфляция, а не повышается». «Риски того, что инфляция станет больше чем сейчас, притом что темпы роста низкие, наверное, есть, но невысокие. Все-таки инфляция у нас пойдет вниз», — полагает Улюкаев.

Заметим, что не все так же оценивают перспективы роста цен, и продолжим следовать за Улюкаевым. Как же он характеризует «движение в экономике, у которой снижаются темпы роста и снижается инфляция, а не повышается»? Вот его ответ: «Это некоторый новый специальный феномен, который в чем-то является совершенно новой экономической реальностью».

Экономику долго не признавали наукой. Отчасти потому, что здесь налицо значительные трудности с постановкой чистых опытов. Когда экономист оглашает свои взгляды и выводы, то объекты этих взглядов и выводов реагируют на них совсем не так, как это делают, скажем, атомы с молекулами, астрономические тела или даже крысы с кроликами. В экономике объект исследования — это предприятия, инвесторы, производители, продавцы, покупатели, а они одновременно представляют собой субъекты экономической деятельности. К тому же они прекрасно улавливают то, что говорит экономист, и тут же начинают реагировать на его выводы. Так что экономика — это еще и психология.

Но трудности с изучением своего предмета, которое с самого начала превращается в активное воздействие на него, — это одна сторона. Есть и другая. Для чего нужна экономика, если признать ее наукой?

Первый ответ очевиден: для того, чтобы объяснять происходящее в ней. Не так давно мне пришлось беседовать с видными представителями российской академической науки, представляющими Институт экономики РАН, Русланом Гринбергом и Александром Рубинштейном. Они рассказали мне о своем открытии. Оно в фундаментальном дополнении теории рыночной экономики. Гринберг и Рубинштейн доказали, что всегда есть объективные интересы общества, которые необходимо удовлетворить, однако это невозможно сделать в рамках рыночного механизма. И эта зона интересов и соответственно выхода с рынка не зависит ни от фазы развития экономики, ни от выбранного экономического или политического курса.

Честно признаюсь, мне не удалось проникнуться их духом первооткрывательства. Главная причина в том, что помимо объяснения того, что собой представляет экономика, одноименная наука должна доходить и до практических выводов, т. е. она, наука, нужна еще и для того, чтобы на экономическую реальность воздействовать. Это второй ответ, который мы ждем от экономической науки.

Руслан Гринберг и Александр Рубинштейн обосновали пределы рынка, но отказались от рекомендаций политикам natnik

Руслан Гринберг и Александр Рубинштейн обосновали пределы рынка, но отказались от рекомендаций политикам. natnik

Классическая школа рекомендует меры по укреплению баланса в экономическом развитии, который, как она считает, достигается как раз укреплением рыночных начал. Кейнсианская школа исходит из того, что в кризисных ситуациях должно включаться государство, обеспечивая дополнительный спрос. Этот ряд можно продлить. Но на мои вопросы, что же следует из теории Гринберга-Рубинштейна, какие изменения должны последовать, например в России, авторы отвечали, что экономическая политика не тема для большой науки. Чего в услышанном мной ответе больше — академического снобизма или недостатка научной смелости, не берусь судить. Но такой ответ обесценивает, во всяком случае, на мой взгляд, интерес к предлагаемой теории.

Новые реальности, на первый-второй, рассчитайсь!

Это отступление позволяет вернуться к «новой реальности» Алексея Улюкаева. Начну, однако, с первого впечатления: звучит красиво, но, если называть вещи своими именами, банально. Каждое сегодня — новая реальность по сравнению со вчера.

Между тем «новая реальность» для Алексея Улюкаева это уже «фишка». Еще в начале 2010 года он призывал не считать волны кризиса, а принять «новую реальность». В марте 2010 года в интервью «Известиям» Улюкаев заявил: «Генералы всегда готовятся к прошедшей войне. Вот и теперь новую реальность с новыми проблемами воспринимают как переиздание старой. Не нужно этого делать. Не будет ни второй волны, ни третьей. Дважды снаряд в одну воронку не падает».

Оставим в стороне, что если министр Улюкаев не генерал от экономики (он-то готовится к новой войне), то тогда, скорее, фельдмаршал. Что же собой представляет «новая реальность» по Улюкаеву? Это «длительный период волатильности, неустойчивости, колебаний на финансовых и денежных рынках, в бюджетах, в факторах роста. Скачки индексов, курсов валют, „прыжки“ товарных цен — это уже есть, и это только начало. Вы спросите — почему. А потому что глобальная финансовая система не решила ряд фундаментальных проблем, главная из которых — накопление государствами огромных бюджетных дефицитов. Фундаментальная основа этого — глобальное старение населения, провоцирующее постоянный рост бюджетных расходов и обязательств на пенсионную систему и здравоохранение. Очевидно, что и пенсионный возраст, и коэффициент замещения надо приводить в соответствие с новой реальностью. Но политически это крайне трудно. В ЕС заговорили о повышении пенсионного возраста — и сразу волна забастовок. Финансовая система в заложниках у политики. Действовать жестко не получается. В этой ситуации международные инвесторы теряют почву под ногами».

Здесь есть ответ на вопрос, что делать. Надо прививать мировым и национальным финансам здоровый образ жизни, не останавливаясь перед сворачиванием социальных программ.

Напомню, «прежняя» реальность, характеризовавшаяся накачиванием экономики деньгами, началась тоже как возврат к рынку. Сначала западные страны сумели приручить инфляцию (в конце 1970-х — начале 1980-х годов), потом случилась неолиберальная революция, увенчавшаяся рейганомикой и тетчеризмом, которых никак не заподозришь в склонности к социальным расходам. Но кредитно-денежная раскрутка привела к кризису 2008 года, и вот на повестке дня новые сокращения бюджетных расходов, включая социальные.

Глобальная «новая реальность», о которой Улюкаев говорил в 2010 году, содержит в себе и вполне четкий призыв к политикам. Другой вопрос — нравится он или нет. Есть ли то же самое в очередной «новой реальности», о которой Улюкаев говорил 11 июня 2014 года?

Подержанная реальность

На первый взгляд, Улюкаев такого ответа не дает. Но на самом деле это не так. Беру на себя смелость утверждать, что министр экономического развития призывает считать стагфляцию позавчерашним днем (он подчеркнул, что стагфляция — это положение, в котором оказались американская или европейская экономики 40 лет назад, но не сегодняшняя ситуация в российской экономике), не только из-за того, что считает, что замедление темпов экономического роста происходит на фоне замедления темпов инфляции.

Многие российские банкиры считают, что инвестиционный голод, который испытывает российская экономика, в современных условиях ограничения доступа к финансовым ресурсам на Западе, можно будет частично удовлетворить лишь за счет роста эмиссии. Такую точку зрения, например, высказал 10 июня зампред ВЭБа Сергей Васильев. А эта мера точно проинфляционна, так что если такой вынужденный поворот произойдет, то надежды Улюкаева не оправдаются.

У Улюкаева отрицание стагфляции это в первую очередь отрицание тех приоритетов кредитно-денежной политики, которые соответствуют методам борьбы с ней. А первый приоритет — это и есть подавление инфляции. Улюкаев же, апеллируя к тому, что инфляция в России в принципе идет на спад, регулярно призывает ЦБ изменить свой курс на всемерный зажим денежного предложения и снизить свою ключевую процентную ставку.

И вот тут самое время от учебников по экономике вернуться к российской экономической реальности, причем вовсе не новой. Российская реальность, как уже писала «Финансовая газета», объясняющая отмеченную Улюкаевым особенность, состоящую в постоянно высокой инфляции, которая не снижается ни на фазе замедления экономического роста, ни на фазе крутого падения ВВП, как было в 2009 году (а до этого во все 1990-е годы), состоит в том, что отечественная экономика лишь условно рыночная. Какой там рынок, если больше половины активов контролирует государство? Какой там рынок, если налицо засилье и экономических, и административных монополий?

Что отсюда следует? Что в колоде «дорожных карт» не хватает козырей, а именно четко проложенного маршрута сокращения монополизма, чего не добиться без побед над коррупцией и без превращения суда в самостоятельную независимую власть. Это не новость.

А значит, как показывает российская реальность, до независимого суда и до преодоления монополизма еще очень далеко. Экономика же должна жить. И все мы заинтересованы в том, чтобы она росла, а не страдала падучей. Что делать в тех условиях, которые есть?

Рассчитывать на снижение ставки ЦБ можно примерно с той же вероятностью, как и на переход ЦБ к эмиссионному финансированию инвестиций. Но в выбранном контексте и то, и другое — это неопределенное будущее. Сейчас же есть реальная возможность — найти драйвер экономического роста в крупном инвестиционном проекте, а лучше и надежнее — в семействе взаимодополняющих инвестиционных проектов. Генератором таких инвестиций будет государство по простой и скорбной причине — больше некому. Главное сегодня — это выбор проектов-драйверов.

Критерии отбора «Финансовая газета» уже называла. Во-первых, это — ориентация на экспорт. Иначе — консервация отсталости. Во-вторых, возможность привлечения частных капиталов, включая иностранные. Их заинтересованность будет тем выше, чем реальнее экспортные перспективы, не говоря уже о конкретных формах привлечения частных, включая иностранных, инвесторов. В-третьих, комплексный характер проекта, рассчитывающего не только на расширение экспорта, но и на развитие российского рынка и российских регионов.

Названным критериям вполне соответствует проект создания экспортного газопровода в Китай. Но он будет успешным драйвером экономики, если для начала подтолкнет и другие проекты, отвечающие названным критериям. В связке с проектом «Сила Сибири» может выступить проект российского транспортного транзитного коридора, соединяющего Европу с Азией.

Если стагфляция по Улюкаеву — это феномен, имевший место 40 лет назад, то предлагаемый выход из нее вызывает гораздо более далекие ассоциации, вплоть до проектов советской индустриализации. Ничего не поделаешь, такова наша старая «новая реальность».

Николай Вардуль

Подписывайтесь на нашу рубрику:
Для подпсики необходимо авторизироваться
Укажите вашу электронную почту в личном кабинете
Комментарий
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизироваться