Как Россия и россияне реагируют на риски?

Как Россия и россияне реагируют на риски?

ТОП-10 19 Июл 2014, 09:15
Как Россия и россияне  реагируют на риски?

Прогнозы развития российской экономики меняются и тогда, когда этого никто не предсказывал. Это парадокс, но события развиваются именно так. Еще совсем недавно прогнозисты соревновались в мрачности своих выводов, а 7 июля министр экономического развития Алексей Улюкаев неожиданно доложил президенту Владимиру Путину о позитивной статистике промышленности. Теперь Минэкономразвития готовится впервые за долгие годы пересмотреть собственный прогноз в сторону его повышения. При этом 3 июля банк HSBC, о чем «Финансовая газета» писала, заявил, что Россия вступила в рецессию, а впереди у нее стагфляция, что оптимизма совсем не вселяет. Что происходит, почему прогнозы развития российской экономики, вместо того чтобы давать надежные ориентиры, вносят путаницу?

Поражение Минэкономразвития

Ответов на поставленный вопрос много. Прежде всего это нехватка квалифицированных прогнозистов, а это не погруженные в созерцание различимого только для них будущего мудрецы, а экономисты-математики, умеющие создавать надежные математические модели, описывающие многофакторные экономические процессы. Правда, перед тем, как довериться царице наук математике, соответствующие факторы должны быть взвешены и выстроены в определенные цепочки исходя из экономической логики.

Когда я недавно брал интервью у главы Росстата Александра Суринова, речь зашла о сравнении оценок Минэкономразвития и Росстата. Суринов весьма уважительно отзывался о коллегах, не один раз упомянув, что «у них есть свои модели». Модели, наверняка, какие-то есть, но до недавнего времени всю эту работу в Минэкономразвития заменяло гадание над нефтяной лужей. Прогнозы были по существу однозарядные: если цена на нефть будет такой, то ВВП — вот таким. Для этого квалифицированные прогнозисты и сложные программы не нужны. Но это совсем не тот случай, когда простота спасительна. В конце концов, именно она погубила реноме и аппаратный вес прогнозистов из Минэкономразвития, а прогнозы — одна из важнейших функций этого министерства, которое изначально задумывалось не столько как административный, сколько как интеллектуальный центр управления экономикой.

Увы, Минэкономразвития не справилось. Первым ударом по его важнейшей функции стало бюджетное правило. Не в части ограничения расходов бюджета, а в части учета в бюджетном процессе мировой цены на нефть. Напомню, теперь в макроэкономический прогноз, лежащий в основе бюджетного процесса, закладываются не нефтяные прогнозы Минэкономразвития, а просто средние за определенный период цены. Для этого ни прогнозисты Минэкономразвития, ни их с позволения сказать модели не нужны. Вторым, вытекающим из первого, шагом стало закрепление за Минфином обязанности единолично вносить в правительство весь пакет документов по бюджету, включая прогноз. Это не значит, что прогнозом в Минэкономразвития впредь заниматься не будут, но теперь прогнозисты этого ведомства при подготовке важнейшего для правительства документа — бюджета — утратили самостоятельность, они — второй номер. Если огрубить, то в какой-то мере, их прогнозы теперь едва ли факультатив. Такова цена за ненадежность прогнозов. Правда, Минэкономразвития рассчитывает отыграться за все и стать Госпланом.

От пересмотра макроэкономических прогнозов голова кружится не у одного Алексея Улюкаева. ИТАР-ТАСС

От пересмотра макроэкономических прогнозов голова кружится не у одного Алексея Улюкаева. ИТАР-ТАСС

Но есть и другие ответы. Часть из них в интервью изданию Lenta.ru дал Михаил Дмитриев, который в 2000—2004 гг. был первым заместителем министра экономического развития и торговли, с октября 2005 по январь 2014 г. президентом фонда «Центр стратегических разработок». В январе 2014 г. полномочия Михаила Дмитриева на посту руководителя ЦСР истекли и контракт с ним продлен не был. Одной из причин своей отставки Михаил Дмитриев называл критику новой пенсионной реформы, начатой правительством в декабре прошлого года.

Украинский отсчет

Михаил Дмитриев считает, что значительную неопределенность в прогнозные оценки вносят украинский кризис и антироссийские санкции со стороны Запада. Другими словами, для выработки прогноза теперь помимо экономической логики необходимо учитывать логику политическую, и не только. Более того, экономическая логика, взятая сама по себе, просто не срабатывает, не объясняя развитие событий.

Дмитриев отмечает: «В ближайшие год-полтора российская экономика будет расти значительно медленнее, чем ожидалось до украинского кризиса. Я думаю, в этом году страна потеряла полтора-два процента потенциального роста ВВП. Еще один-полтора процента, а может быть больше, потеряем в следующем году. И это при условии, что конфликт на Украине не будет иметь дальнейшую эскалацию». Украинский фактор в значительной мере влияет на будущее развитие российской экономики — это очевидно. Что менее очевидно, это реакция на него со стороны,

например, российских потребителей. Дмитриев считает, что «трудно назвать рациональной реакцию населения на украинские события. Например, в марте, когда происходило нарастание внешнеполитических рисков, мы наблюдали всплеск потребительского оптимизма».

Это и в самом деле в какой-то степени нерационально, но объяснимо. Не экономической, а социально-психологической логикой. Давно известно, что открытые конфликты, связанные с национальными чувствами, а события на Украине — хрестоматийный тому пример, всегда вызывают национальный подъем, который в свою очередь питает оптимизм. Так что если даже не привлекать иные факторы (например, рост российской инфляции, ответ на который — неоткладывание в долгий ящик покупок товаров длительного пользования) и ограничиваться взглядом через призму кризиса на Украине, то «всплеск потребительского интереса» вполне объясним.

Поведение потребителей

Дмитриев продолжает: «Что касается частных инвесторов, то они из-за внешнеполитических рисков не на шутку деморализованы и заморозили многие проекты до лучших времен. В результате динамика инвестиций находится в сильном минусе. Как дальше бизнес и граждане будут реагировать на изменения во внешней политике, непонятно. Да и сами эти события непредсказуемы. А ведь именно они стали оказывать решающее влияние на краткосрочный экономический рост. Особенно большая неопределенность возникает в части международных потоков капитала и курса рубля. Все это сильно снижает эффективность традиционных методов прогнозирования краткосрочного роста экономики. И создает большие проблемы с точки зрения динамики инвестиций, курса рубля. Единственным фактором, сдерживающим негативные тенденции в экономике, сегодня остается потребительский спрос. Хотя и он постепенно тормозится».

Именно на поведении российских потребителей и сосредотачивает свое внимание Михаил Дмитриев. Он подчеркивает: «Старая модель роста потребления перестает работать. Она, напомню, сводилась к тому, что текущее потребление росло быстрее, чем сбережения и обеспеченность жильем. В результате сейчас россияне обеспечены многими предметами длительного пользования почти так же хорошо, как и граждане развитых стран. По общему количеству мобильников на 100 человек мы занимаем пятое место в мире и опережаем все страны ОЭСР, включая чемпиона среди развитых стран по этому показателю — Финляндию. А вот инвесторами россияне в большинстве своем пока так и не стали. У нас катастрофически низкий уровень финансовых активов в структуре доходов. Для сравнения, в странах Евросоюза уровень сбережений сопоставим с трехлетним уровнем доходов семьи, в США — пятилетним. А в России, в лучшем случае, трехмесячный. Даже у среднего класса».

Оторванность населения от инвестиций Дмитриев объясняет как раз экономически. Наш финансовый рынок пока слишком неудобен для внутреннего инвестора. Процентные ставки по депозитам в банках долгое время вообще были ниже инфляции, а рынки ценных бумаг недостаточно ликвидны и сильно зависят от цены на нефть. По уровню сбережений россияне отстают от американцев и европейцев. Во многом поэтому у представителей среднего класса в России шансы попасть хотя бы в одном году из пяти в категорию бедных превышали 50%. Инструментов для сглаживания текущего потребления сбережениями у людей нет. Единственная возможность — приобретение товаров длительного пользования в кредит. За последнее время уровень закредитованности бедных и небедных очень сильно сблизился».

Отсюда вывод: «Учитывая, что доходы граждан весной начали в реальном выражении сокращаться, стоит ждать снижения потребительского спроса. А если потребление — единственный драйвер экономического роста, то следует ждать если не падения производства товаров и услуг, то его стагнации».

Что ж, если Алексей Улюкаев, опираясь на данные статистики, по которой за первое полугодие в промышленности наблюдался рост 1,8%, берется утверждать, что она (промышленность) «становится главным локомотивом роста», то Михаил Дмитриев взглянул шире. Он показал, что перспективы экономики зависят даже не от нее самой, немаловажную роль играет политика, от которой прежде всего зависит, в какую сторону будет развиваться конфликт на Украине, и от психологии, которая в немалой степени определяет поведение россиян как потребителей или инвесторов. И у Дмитриева получилось, что стагнация — это еще хорошая перспектива российской экономики. Осталось дождаться, чей прогноз окажется вернее.

Николай Вардуль

Подписывайтесь на нашу рубрику:
Для подпсики необходимо авторизироваться
Укажите вашу электронную почту в личном кабинете
Комментарий
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизироваться